«Суд у меня должен был начаться через две недели, сон становился всё хуже. Морально я давно был готов получить свою пятёрку, ну может, четыре с половиной. Меньше никак не выходило, хотя, конечно, надежда умирает последней. Сама мысль прийти из-за полнейшей хуйни на зону гружёным, шо верблюд, отнимала сон.
Хата не спала, движение было в три смены: жрали, спали, жили по очереди. У государства не хватало места для своих граждан.
Народ был не пуганный, первоходчики, почти всем заходили дачки, был телевизор, короче, веселились во всю. В то время беспредел на усиленном режиме был скорее нормой, чем исключением.
«Велосипед», «балалайка», «космонавт»…
Из соседней хаты выгнали на строгий ксиву: «Мы тут поймали одного, дрочил на параше, что с ним делать?». Строгачи попросили подогнать чая, вопрос охуенно серьёзный, надо не спеша чифирнуть, обдумать, дело не шутейное, решается судьба человека. На другой день прислали приговор: «Или помогите, или не мешайте».
Сокамерники, арестанты невротебаться, за этот год утомили.
Пиздячить домином об стол с размаху я их отучил давно. Но не запрессуешь же всех из-за своей бессонницы, трохи не по понятиям… Опять же, телевизор орал шо невменяемый. «Миша Шуфутинский з його новым клипом «Ножи»»… Правда, днём программы отключали, кризис, ну да телик ловит частоту , на которой пиздит какое-то радио. Тюремное радио выдрали сразу же, как только зашёл телевизор — у хазяйской радиоточки нет регулятора громкости, а играли в нём вести с полей, радиостанция «Проминь», концерт заслуженной артистки Ольги Басистюк, а также объявления типа: «…також забороняеться наносыты татуювання соби та свойым сокамэрныкам…».
Через день по этажу ходил фельдшер, маленький чёрт Коля, погоняло Мыкол.
Младший лейтенант, не хуй; судя по его высокомерной заточке, он легко лечил от всех болезней, а может и мёртвых мог воскрешать.
Выпросить у него колесо было трудно, но возможно, я решил попробовать.
Дождавшись его прихода, я засунулся в кормушку, и стал ему втирать про бессонницу, травму черепа и т.д. Микропидор долго не вникал, нырнул в какую то литровую медицинскую банку с широким горлом, и зачерпнул жменю таблеток. Я от такой щедрости охуел, подставил ладони и отвалил, пока Мыкол не передумал.
Сев за стол, я рассмотрел богатство — такие себе, ниже среднего размера колёса, грязно-синего цвета, без надписей, края слегка заовалены, короче, мелкое синее НЛО. Дал он мне их штук сорок — невиданное дело, даже для такой жирной тюрьмы, как Лукьяновка.
Для начала я закатил два колеса. Потусовался по хате, посмотрел, как пацаны запалили вату и задули дым под одеяло некоему Лемонти, свинокраду. Он здесь сидел уже давненько, спускаться с верхней шконки ему разрешали только на парашу и пожрать, он себе накрывался одеялом с головой, и так проводил время.
Колёса не действовали, сна не было.
— Может, они из-за моего веса не действуют, поболее надо? — призадумался я и закатил ещё два. Через час, поняв, что ничего, даже самого далёкого, я не дождусь, принял ещё два колеса.
Неожиданно стало тяжело ходить. Я присел на шконку.
— Не наебал, пидорчёнок, видно просроченные были, вот не сразу и торкнули…
С этой мыслью я стал раздеваться и залез под одеяло. Закрыл глаза, полежал. Однако, мысли не путались, как от сонников, а просто тормозились. И мысли были такие: «Блядь, надо встать и одеться, не то — пиздец!!!».
На вторые сутки камера с интересом наблюдала, как я раздеваюсь, ложусь, после этого сразу же встаю, одеваюсь, иду к параше, стою на ней минут десять, пытаясь поссать, возвращаюсь на шконку, раздеваюсь, ложусь…
Измены становились всё более агрессивными, сдвигались стены, опускался потолок, с какого-то хуя, первый раз в жизни, заболело сердце.
Пару раз я втыкал жало в подушку и плакал.
Стоваттка под потолком превратилась в маленькое тусклое солнце, еле пробивающееся сквозь туман. Лиц я не различал, фокуса не было, видел всё как сквозь жёлтую марлю. Про хавчик и речи быть не могло, про чиф тоже. Курить не получалось, дым стал удушливым, ядовитым. Мысли сократились, упростились, и теперь в голове еле ползла каличная бегущая строка с текстом:
П И З Д Е Ц+++ П И З Д Е Ц+++ П И З Д Е Ц+++ П И З Д Е Ц +++П И З Д Е Ц +++П И З Д Е Ц+++ П И З Д Е Ц
А потом и её не стало.
Передвигался я как зомби, медленно, по прямой, останавливался на ходу.
Походка изменилась, я ходил мелкими шаркающими шажочками, какими ходят перед смертью одинокие соседские дедушки.
На третьи сутки я уснул — упал и потерялся.
И проснулся здоровым.
Охуев от собственного здоровья, я чифирнул с пацанами, и рассказал им всё в подробностях.
Бессонница меня больше не мучила, и о сроке я уже не вспоминал.
Через пару дней, проснувшись вечером, я увидел следующую сцену:
За столом сидело два дьявола, и играли в нарды. Вокруг толпился народ, а на столе стоял корабль, полный синих колёс.
Я подошёл и поинтересовался, что это мол, за представление.
— Черти под интерес катают!
— Под какой?
— На синие колёса.
— Что???
— Кто попадёт, закатывает шесть синих.»